Любляну окропляет майский дождь – 
на удивленье ласковый и тёплый. 
Как только Мост Драконов перейдёшь, 
все перепонки крыл и клювов сопла 
позеленевшей бронзою взблеснут 
в росе полудождя-полутумана...

Остановлюсь – шелковицей болгарской, 
щедротами пупырчатых плодов, 
осыпан я по-пловдивски, по-царски 
и к дежавю счастливому готов...

О да, я пью всю жизнь народное вино – 
то «Мечу кровь» болгар, то «Кьянти» из Тосканы, 
а то и «Инкерман»...

Опять средь мая дождевую воду 
у окон ректората сладко пьёт 
из люка – рыжий, желтоглазый кот, 
без всякого намёка на породу...

Крепись, моя бродяжья сила, – 
не пить, не петь мне без тебя. 
Спасибо, что меня хранила, 
неведомо за что любя, 
на всех путях...

Две тёплых ночи в Вене ночевали.
Уже к апрелю нежно жался май.
И в Стефана Святого кафедрале
царил ремонта плановый раздрай...

Христос въезжал на фетровом ослёнке 
в золотоверхий град Ершалаим, 
и пели ветки пальмовые звонко 
над ним, тигровооким, молодым...

Отнюдь недаром, Дагна Дрейка, 
нам любо красное вино, 
ведь наша певчая семейка 
им греется давным давно...

Аэробус взлетает над ливнем, 
опираясь на рокот турбин. 
Роет Хаос зазубренным бивнем 
ров неровный для кровных былин...

О, как пахнет расцветшая слива!
Как внезапно тревожный апрель
освещён её вспышкой счастливо,
словно ветками райских земель...

Я, быть может, ваш слух утомил – 
потерпите же, не обессудьте! 
Кем-то был я, надеюсь, что был, 
проникая в неявные сути...

Жизнь твоя - всё запутанней, всё интересней: 
сорок рек переплыв, сорок строк ты обетом связал. 
Поезд тронется в путь, кликнет ветер попутною песней, 
если, мимо базара, успеешь с утра на вокзал...

Раскрою вновь тетрадь – как быстро время мчится!
Уже который год засохшие цветы
томятся меж страниц... Но вновь все дни, все лица,
всю Малагу, душа, вернуть захочешь ты...

И Бог, и дьявол, спрятавшись в деталях, 
траву и воздух делят пополам. 
И будет так, что голубая сталь их 
воздаст любому слову по делам...